— Никогда я не говорил… Никогда я не говорил…

— То-то, говорили.

— Ошибка, значит, вышла… Ну, виноват сам и семь долларов уж выторгую для вас… А условие на три года.

— И на три года нет моего согласия. Никакой бумаги я не подпишу!

— Это почему? Кто же вас возьмет без бумаги?

— У нас на «Проворном» сказывали, что берут…

— Берут, так и ищите сами места, а мне пять долларов за костюм пожалуйте.

— Не много ли будет, Абрам Исакыч.

— Я полагаю, что мало. Костюм-то почти новый.

— И вовсе даже рвань одна, Абрам Исакыч.

— Что он говорит?.. Видно, парень не совсем глупый… не соглашается на шесть долларов? — спросил штурман.

— Не соглашается.

— Молодец. А на условие.

— Тоже не соглашается.

— Хвалю. Он, значит, совсем толковый! — весело проговорил янки. — Дурак-то были вы, мистер Абрамсон. Да! Спросите-ка, чем он был на своем клипере?

Еврей спросил и перевел ответ Чайкина, что он служил грот-марсовым и был подручным рулевым.

— Такого мне и нужно! — промолвил мистер Гаук.

И с этими словами он хлопнул по плечу Чайкина и показал ему десять пальцев своей руки.

Тот удовлетворенно кивнул головой и произнес три раза:

— Yes, yes, yes… [4]

Господин Абрамсон вытаращил глаза, удивленный, что Чайкин сказал эти слова по-английски.

После этого штурман вынул из кармана условие.

Но Чайкин отрицательно мотнул головой и три раза повторил:

— No, no, no! [5]

— Да он совсем умный матрос! — весело произнес штурман и пантомимой объяснил, что он берет Чайкина.

— А как же мои пять долларов? — спросил у него Абрамсон.

— Больше доллара не согласен! — решительно заявил матрос.

— Ну, бог с вами… Давайте… А с вас, мистер Гаук, сколько?

Штурман дал ему золотой «игль» в десять долларов и, расплатившись, повел Чайкина с собой.

Старый еврей очень ласково попрощался с земляком, пожелав ему всего хорошего. Чайкин, в свою очередь, поблагодарил еврея за приют и ласку и просил кланяться супруге и Ревекке Абрамовне.