- Ты мне не есть симпатичен, прости, голубчик, но это впрочем, не имеет значения... Фто с тобой? - спросил он стоявшего перед Львом Ильичем.

- Все люди рождены свободными, - услышал Лев Ильич голос Марка. - Черные, белые и рыжие. То, что я оказался нанизан на этот прут вместе с ними, свидетельство бездарности закона, готового бить и правого и виноватого, натравливать людей друг на друга, даже не пытаясь выяснить их правду. Отсутствие свободы и права приводит к человеконенавистничеству. Освободите нас и все, что нас разъединяет, весь этот средневековый ужас и предрассудки окажутся химерами, живущими только ночью.

- За фто же тебя посадили на этот прут?

- Я никогда не поверю, что дело в моей откровенности. Но если остаться при факте... я только что разговаривал с человеком, которому открыл то, что, впрочем, и не скрываю...

- Кто ты такой? - услышал Лев Ильич.

Старик стоял прямо перед ним, в глазах его сверкали слезы, он коснулся медной трубкой прикованной к пруту руки Льва Ильича.

- Это он! - закричал в ухо Льва Ильича тот, кто навалился ему на спину. Это он и есть - мешумед, гвоздь ему в задницу! Видели ли вы когда-нибудь, ваше превосходительство, еврея, который бы крестил лоб над гробом своего дядюшки? Не дай вам Бог увидеть это печальное и страшное происшествие! Когда мне говорят, что еврей украл или продал копейку за рубль - я его пожалею. Я его даже пойму, если он стал начальник, женился на гойке и ездит в черном автомобиле - еврей хочет жить и у него есть свой темперамент. Но когда он плюет в могилу своего дяди...

- Я тебя еще не спрашивал, голубчик, подожди...

- Как я могу ждать, когда он стоит перед вами, когда он висит на том же пруте, что и я, будто он мне родной брат, чтоб у заклятых врагов вашего превосходительства было сто таких братьев!..

- Федор Петрович, - сказал Лев Ильич, - освободите их всех, если можете, я один дотащу этот прут - вы ж видите, они ни в чем не виноваты.