Более 800 человек пострадали в результате вспышки кишечной инфекции в столице Черногории

Крупная вспышка неустановленной кишечной инфекции зафиксирована в столице Черногории Подгорице.

Начиная с субботы в медицинские учреждения города обратились более 800 человек с жалобами на боли в животе, понос и рвоту.
По данным главы департамента неотложной помощи Подгорицы Саши Стефанович, за последние сутки за медицинской помощью обратились несколько сотен пациентов.

С момента начала вспышки признаки заболевания зафиксированы у 160 взрослых и 760 детей.
Источник заражения пока не определен, однако по мнению специалистов, речь может идти о вирусной инфекции.
В настоящее время сотрудники коммунальных служб проводят дополнительные анализы качества водопроводной воды. Власти Черногории подчеркивают, что ситуация в городе не является чрезвычайной.

Лев Николаевич Толстой Война и мир. Том 3

M-me Schoss, ходившая к своей дочери, еще болоо увеличила страх графини рассказами о том, что она видела на Мясницкой улице в питейной конторе. Возвращаясь по улице, она не могла пройти домой от пьяной толпы народа, бушевавшей у конторы. Она взяла извозчика и объехала переулком домой; и извозчик рассказывал ей, что народ разбивал бочки в питейной конторе, что так велено.

После обеда все домашние Ростовых с восторженной поспешностью принялись за дело укладки вещей и приготовлений к отъезду. Старый граф, вдруг принявшись за дело, всё после обеда не переставая ходил со двора в дом и обратно, бестолково крича на торопящихся людей и еще более торопя их. Петя распоряжался на дворе. Соня не знала, что делать под влиянием противоречивых приказаний графа, и совсем терялась. Люди, крича, споря и шумя, бегали по комнатам и двору. Наташа, с свойственной ей во всем страстностью, вдруг тоже принялась за дело. Сначала вмешательство ее в дело укладывания было встречено с недоверием. От нее всё ждали шутки и не хотели слушаться ее; но она с упорством и страстностью требовала себе покорности, сердилась, чуть не плакала, что ее не слушают, и, наконец, добилась того, что в нее поверили. Первый подвиг ее, стоивший ей огромных усилий и давший ей власть, была укладка ковров. У графа в доме были дорогие gobelins и персидские ковры. Когда Наташа взялась за дело, в зале стояли два ящика открытые: один почти доверху уложенный фарфором, другой с коврами. Фарфора было еще много наставлено на столах и еще всё несли из кладовой. Надо было начинать новый, третий ящик, и за ним пошли люди.

– Соня, постой, да мы всё так уложим, – сказала Наташа.

– Нельзя, барышня, уж пробовали, – сказал буфетчнк.

– Нет, постой, пожалуйста. – И Наташа начала доставать из ящика завернутые в бумаги блюда и тарелки.

– Блюда надо сюда, в ковры, – сказала она.

– Да еще и ковры-то дай бог на три ящика разложить, – сказал буфетчик.

– Да постой, пожалуйста. – И Наташа быстро, ловко начала разбирать. – Это не надо, – говорила она про киевские тарелки, – это да, это в ковры, – говорила она про саксонские блюда.